Константинополь

Спустя революции и Гражданской войны, иногда вся страна очутилась для границы разрушения, жизнедеятельность Нератова модифицировалась навсегда. Армия, после какую он сражался, водилась разгромлена, а его семья, женщина и дети, пропали в хаосе принуждения и страха. В сердце Нератова водворилась жадная тоска, и он понял, что сегодня ему светит сначала создавать свою жизнедеятельность в соглашениях совершенной неопределенности. Он стал очевидцем того, как идеалы, за которые он боролся, рухнули, и взамен им пришла свежеиспеченная реальность, совершенная нездоровых утрат и разочарований. Возникшая обстановка принудила его арестовать для себя серьезность за судьбы многих людей, которые, сходственно ему, утратили всё. Нератов замерз в авангарде российской эмиграции, стараясь соединить автономные категории беженцев, воодушевить их на войну после удерживание своей идентичности и культуры. Он понимал, что эмиграция - такое сложно новоизобретенный момент жизни, а вероятность организовать новоиспеченное сообщество, основанное для взаимопомощи и почтенье к традициям. Его харизма и лидерские свойства дозволили ему завоевать доверие и подмогу промежду соотечественников, какие разыскивали веру в этих бедственных условиях. Воодушевленный мыслью про то, что даже в изгнании возможно сэкономить дух родины, Нератов замерз переорганизовывать цивилизованные мероприятия, лекции и встречи. Он верил, что память о прошлом поможет объединить людей и презентует им массы ради свежеиспеченного начала. Против неприятность утрат, он стремился организовать пространство, где каждый сумеет обнаружить подмогу и понимание. Нератов понимал, что будущее обусловлен того, будто у меня появится возможность сэкономить свою тождественность и вручить ее последующим поколениям, но даже это стало его генеральной мишенью в жизни.